О фантастическом допущении
Вот, к примеру, «Гамлет» Вильяма нашего Шекспира. Фантастическое допущение в нём минимально и эпизодично: Тень отца Гамлета появляется буквально на несколько мгновений. Тем не менее, «Гамлет» есть произведение именно фантастическое, так как без этого эпизода сама интрига трагедии не получила бы развития. Дело в том, что Гамлет получил от отца исчерпывающее и не подлежащее сомнению свидетельство виновности Клавдия и Гертруды, никакой другой источник принц не счёл бы заслуживающим доверия, благодушно отнеся смерть Гамлета-старшего на счёт естественных причин.
С другой стороны, «Собачье сердце» Булгакова. Казалось бы, здесь фантастикой пронизан весь текст и собственно фантастическое допущение выписано ярко и убедительно. Однако. Что изменилось бы в повести, если бы профессор Преображенский привёл в дом не бездомного пса Шарика, а, положим, одного из многочисленных московских беспризорников? Который, кстати, вполне мог бы питать неистовую ненависть к кошкам et cetera?
Иными словами, в оценке произведения как «фантастического», предлагается использовать оккамовский принцип оценки используемого автором допущения. Если данное допущение может быть опущено безо всякого ущерба для сюжетной конструкции, стало быть, перед нами случай типичной «ложной фантастики», где фантастический элемент носит сугубо декоративный, нефункциональный характер.
На фоне вышесказанного пресловутые различия между НФ и фэнтези являются сущей мелочью. Действительно, взаимные трансформации осуществляются безо всяких последствий для собственно рассказываемой истории. К примеру, фабула «Человечество безвозвратно разделяется на две части, причём меньшая из них значительно и навсегда опережает большую», может быть решена как сугубо научно-фантастическими («Волны Гасят Ветер»), так и чисто фэнтезийными («Ночной Дозор») средствами. Я как ни старался, так и не нашёл текста, где в этом аспекте между НФ и фэнтези существовала бы пропасть. Позволю себе утверждать в свете вышесказанного, что все различия между НФ и фэнтези, касательно которых было сломано столько копий, лежат во внелитературной плоскости, могут иметь (или не иметь) антуражную, идеологическую, вкусовую или какую-нибудь ещё, но только не литературную ценность.